siticen

Т. т. Жданову, Ягоде, Акулову

Недавно стало известно, что один из матросов линкора «Марата» <sic> в бытность последнего в Гдыне не вернулся больше в СССР и остался в Польше. Выходит, что этот матрос совершил преступление, предусмотренное последним законом об измене родины <sic>. Необходимо узнать и сообщить мне незамедлительно: 1) Арестованы ли члены семьи этого матроса и вообще привлечены ли они к ответственности. 2) Если нет, то кто отвечает за проявленное бездействие власти и наказан ли этот новый преступник, нарушающий таким образом закон об измене родины.

Привет!
И. СТАЛИН

***

14 октября 1934 г.
Тов. Сталину

Согласно расследованию, произведенному НКВД по получению сообщения о дезертирстве ВОРОНКОВА, у него нет членов семьи, подпадающих под действие закона об измене Родине, так как у него нет ни отца, ни матери, ни жены и детей и вообще проживающих с ним или находившихся на его иждивении членов семьи. После Вашего письма мы организовали дополнительное расследование на его родине (Башмаковский район Средневолжского края), о результатах которого сообщу Вам незамедлительно.

ЖДАНОВ

Мне стало интересно: что же это за матрос такой? Как оказалось, не только мне. Далее привожу фрагменты из статьи студента-историка Д. А. Малюченко «"Дело Воронкова": визит эскадры Балтийского флота в Польшу в сентябре 1934 г. и деятельность Особого отдела Морских сил Балтийского моря»:

В 2000 году на страницах известного журнала «Родина» вышло интервью Михаила Ивановича Вальберга.

Среди прочего, обращают на себя внимание воспоминания Вальберга о встрече на этапе во Владивостоке с арестованными командирами линкора «Марат». Интервьюируемый по памяти восстановил их путь с Балтики. По его словам, причиной их ареста стал побег одного из кочегаров «Марата» в польском порту Гдыня, когда эскадра Балтийского флота с маршалом Тухачевским на борту возвращалась после визита в Великобританию по случаю коронации британского монарха. «Сразу после швартовки в Кронштадте взяли матросов его вахты. <…> Потом начали брать всех по палубам — от кочегарки до командирского мостика», — вспоминает Вальберг.

Отдавая должное персоне М.И. Вальберга, следует указать на неточности в его воспоминаниях. Известно, что визит М.Н. Тухачевского в Великобританию на коронацию Георга VI в апреле 1937 г. был отменен, хотя за год до этого в 1936 г. он действительно возглавлял советскую делегацию на похоронах британского монарха Георга V. Сведений, что в 1936 г. его сопровождала эскадра Балтийского флота, нет. Что до сбежавшего краснофлотца, то он действительно был. Только не кочегар, а матрос 4-й башни линкора «Марат». И не в 1936 или 1937 гг., а в сентябре 1934 года.

В июле 1934 г., то есть за два месяца до самого плавания, началась проверка личного состава. Ее проводили Особый отдел (ОО), политаппарат кораблей и политорганы флота.

Задолго до начала заграничного плавания и захода в Польшу командование МСБМ (Морских сил Балтийского моря) определило состав своей эскадры. В нее вошли линкор «Марат» и эсминцы «Калинин» и «Володарский».

Долгожданный визит в Польшу начался 1 сентября 1934 года. Как видно по содержанию выпусков «Правды» за первую половину сентября, загранплавание не было тайной для населения СССР.

Корабли еще не вернулись в Кронштадт, а член РВС Гришин докладывал в Наркомат обороны: после отплытия из Гдыни выяснилось, что в Польше остался краснофлотец, матрос Сергей Васильевич Воронков.

Непосредственные руководители Воронкова и его сослуживцы давали ему исключительно положительные характеристики. «Воронков работал безукоризненно, выполнял всё добросовестно и с полной отдачей», — показал командир башни Желваков. Ему вторит политрук Болтенко: «Он был хорошим, дисциплинированным, аккуратным бойцом». А помощник командира башни Фридман даже утверждал, что командование всегда ставило Воронкова в пример другим.

Воронков был уволен на берег с 14 до 16 часов 7 сентября 1934 г. в группе с краснофлотцами Кутьиным, Коноваловым и др. Как член партии, Коновалов был прикреплен к беспартийному Воронкову. Они разминулись, когда Коновалов зашел на 15 минут в магазин, а матрос Воронков не стал его ждать. Сам Коновалов позднее утверждал, что, идя в магазин, оставил Воронкова с младшим командиром Кутьиным. Тот, уже будучи с Воронковым, сам пошел в магазин. После его возвращения другие ждавшие Кутьина краснофлотцы сказали, что Воронков решил вернуться и искать Коновалова. Кутьин полагал, что они встретятся с Коноваловым, ответственным за Воронкова, и догонять его не стал. Судя по всему, Воронков и Коновалов уже больше не встретились. Матроса 4-й башни другие краснофлотцы встречали гуляющим по городу с неким местным жителем, говорящим по-русски. Последними Воронкова видели краснофлотцы Щербаков и Фаломеев. Они рассказали, что были с Воронковым и местными рабочими на окраине города, все в состоянии опьянения. Гражданин, которого видели гулявшим по городу с Воронковым, говорил о себе: сам раньше тоже жил в СССР, но в середине 1920-х гг. бежал в Польшу, так как боялся наказания за контрабанду. Когда краснофлотцы предложили Воронкову вернуться на борт корабля, тот, будучи в нетрезвом виде, начал активно сопротивляться. А затем его польский попутчик повел Воронкова в уборную, через другой вход которой они сбежали от компании. О случившемся сразу было доложено командованию корабля. Снаряженный отряд совершил обход города, но найти матроса не удалось.

Все давшие показания считали, что Воронков стал жертвой провокации. Политрук башни Болтенко, например, считал польского знакомого Воронкова опытным провокатором, предлагавшим Щербакову и Фаломееву тоже остаться в Польше. Сами краснофлотцы в своих показаниях на этот факт подтвердили. Проводивший расследование силами политорганов линкора Федор Иванович Викторов пришел к выводу, что Воронков не готовился к побегу заранее, тем более что все личные вещи Воронкова остались на борту корабля. Дезертирство стало либо результатом провокации на фоне опьянения, либо сознательным решением, но уже после увольнения на берег. Версии о провокации придерживался Командующий МСБМ Галлер, докладывавший Ворошилову: «Краснофлотец Воронков <…>, возможно, стал жертвой провокации белогвардейцев, которые воспользовались [его] состоянием опьянения и ограниченной развитостью».

Зная о новом законе, предполагавшем ответственность не только дезертира, но и членов его семьи, Политуправление флота составило соответствующую справку. Согласно справке, Воронков был женат и имел двоих детей. Политрук Болтенко также упоминал в своих показаниях, что Воронков обращался к нему с вопросом о пенсии для своей матери. Однако в ответе Жданова, датированном 14 октября 1934 г., утверждалось, что у Воронкова нет ни родителей, ни жены, ни детей. Правда, после письма Сталина было организовано дополнительное расследование на родине матроса. О его результатах достоверно не известно. Тем не менее военная коллегия Верховного Суда СССР постановила родственников Воронкова арестовать и предать военному суду, а самого изменника проговорила к расстрелу и объявила вне закона.

То есть матросик был никаким не диссидентом, а просто легкомысленным парнишей, склонным к авантюризму. Но загадки остаются: что все-таки там с его родней, и как сложилась его судьба в дальнейшем?